• Пн. Сен 26th, 2022

Популярные метки

Самира Асланпур «Когда меня не было рядом с тобой» (из сборника «Миф о саженцах и солнце»)

Автор:ruh_admin

Дек 4, 2021

Самира Асланпур родилась в 1964 г. в Тегеране. Писательница, критик. Выпускница Тегеранского политехнического университета по специальности нефтехимик; имеет также диплом физика.

Писательскую карьеру начала в 1985 г. Именно в этом году в сборнике наряду с другими молодыми авторами был издан её первый рассказ. Первую книгу рассказов написала в 1989 г. Сегодня её перу принадлежит более семнадцати книг.

Самира Асланпур неоднократно признавалась лучшей писательницей в разные годы; была советником министра культуры и исламского воспитания (по делам женщин).

Вниманию читателей предлагается рассказ «Когда меня не было рядом с тобой» Самиры Асланпур из сборника «Миф о саженцах и солнце» в русском переводе.

«Когда меня не было рядом с тобой»

Здравствуй, брат. Я очень опоздал, не так ли? Ни в коем случае, не говори, что я вероломный. Не спрашивай, почему я не приходил на встречу с тобой все эти годы. Нет, конечно, ты не спросишь. Ты знаешь, что я не мог, и все же мне стыдно за свою беспомощность. Сейчас я пришёл к тебе, чтобы сказать то, что я должен был сказать давным-давно, очень давно, в те годы…

Боже, как давно прошли эти дни и как трудно их вспоминать! Как больно говорить о прошлом, которое, как ты знаешь, не вернётся, и о таком горьком прошлом…

Каждое из этих воспоминаний, когда я думаю о прошлом, проникает в моё сердце, как жало. Нет, не как жало, а как пуля, как пуля, которая летит, крутится, переворачивает всё вверх дном и выходит с другой стороны… О, о чем я говорю? Прости, я не хотел тебя огорчать. Я не хотел об этом говорить, выскочило вдруг… Оставим это.

Да, вспоминать те дни — всё равно, что выпить яд, который отнимает у человека постепенно жизнь, но яд, который не убивает, а заставляет только страдать. При всём этом признаюсь, что хочу почувствовать это жало в моём сердце и этот яд в моём горле. Мне хочется помучить себя, чтобы немного облегчить бремя своих грехов.

Теперь, брат мой, я не могу сказать, что я чувствую при встрече с тобой: грусть или радость. Не знаю. Но это не похоже ни на то, ни на другое. Это похоже на страсть, охватывающую всё существо провинившегося ребёнка, который хочет признаться старшему человеку. Но ты не был старше, ты был младше меня. Я пришёл в этот мир на пять лет раньше тебя, а ты… такой искренний, доверяя разнице в пять лет, шёл по моим стопам, слушая меня с открытым ртом.

Ты был младше, а я, как брат, всегда о тебе заботился… О, мой брат, моё дитя! Я знаю, что ты подумаешь. Да, я всегда за тобой присматривал, но до того момента, когда ты больше, чем раньше нуждался в моей заботе. Именно тогда я бросил тебя, это правда, я оставил тебя, чтобы тебя схватили бури. И теперь, как я могу так беззаботно сидеть здесь и разговаривать с тобой, наконец, с каким лицом?

Но, дорогой брат, послушай меня. Я говорю это, чтобы истерзать себя. Позволь… позволь мне сесть поближе к тебе и положить голову тебе на грудь… да, здесь… тебе на грудь. На грудь тому, кто однажды был полон уверенности во мне. Я – то существо, которое сидит здесь, и ему стыдно за своё грязное прошлое.

Я брал тебя за руку и повсюду водил за собой. Не потому что ты был невежественным. Нет. Ты был чистым и боготворил меня. Ты доверял мне, и это была твоя ошибка. Ты поверил мне, тому, кто даже сам не знал, кому и чему доверял. Меня обманули, я попал в ужасный водоворот и потащил тебя за собой. С чего это началось, я не знаю. Но, я уверен, твоя гибель ускорилась с того дня, когда я принёс домой те книги и газеты.

Ты ходил в школу, а я учился в университете. Я приносил тебе книги, покупал газеты и брал тебя на наши собрания. Ты всё это читал, обо всём слышал и всё видел. И если у тебя возникали вопросы, то для этого был я. Когда у меня не было ответа, то я выходил из ситуации, пусть даже спустя рукава. И ты мне доверял… Ты сказал, что в твоей школе тоже есть небезразличные ребята, однако я знал об этом. Я попросил тебя участвовать в их спортивных состязаниях и программах, и ты согласился.

Я ещё не ввёл тебя в организацию, когда это произошло. И даже если до того дня у тебя было какое- то недоверие, то тогда все твои сомнения рассеялись, потому что я приложил к этому руку, а ты мне безгранично доверял. О, какая большая ошибка! Позволь мне рассказать историю с самого начала. Ты должен помнить, какой именно день я имею в виду.

В то время прошёл всего год после революции. На оживлённых перекрёстках я продавал газету организации, и ты знал, что я езжу туда каждый день. Иногда приходил туда и наблюдал за мной. Ах… не думай, что я не знал об этом. Я понимал, как ты втайне обо мне заботился, и я был счастлив, что произвёл на тебя такое серьёзное впечатление. Несомненно, я выполнял важную организационную работу! Ты видел меня, и ты, должно быть, думал, что похож на брата и мечтал стать как я… Как я хотел, чтобы за завесой, что закрывала моё лицо в те дни, ты мог разглядеть униженное и ущербное состояние моей души!..

Я только начал продавать газеты в тот день, когда началась потасовка. Трое ударили меня по голове, отобрали у меня газеты, толкнули в воду и стали с остервенением избивать. Газеты тоже были разорваны. Вскоре вокруг нас собрались люди.

Один крикнул: «За что вы избиваете этого невинного мальчика, что он сделал?»

А другой сказал: «О люди! Посмотрите, как они жестоко поступают с нашими детьми…»

И каждый что-то сказал. Ты, невинное дитя, должно быть, пришёл, чтобы помочь своему брату, потому что я слышал, как ты плакал и кричал: «Отпустите моего брата, что вам нужно от моего брата, изверги…»

И в тот день ты, должно быть, подумал, что те, кто собрался вокруг меня, были обычные люди. Но многие из них были нашими ребятами, а ты не знал об этом в тот день…

Я не знаю сейчас, где находятся люди, которые избивали меня и других в тот день и в другие дни, и что они делают. Как я хотел, чтобы они знали, что в тот день организация решила считать их своими сторонниками. Хотелось бы, чтобы они знали, в тот день, когда ты смотрел на меня со слезами на глазах, какую злобную ненависть они посеяли в твоём чистом сердце… Ты, чьё сердце было ещё чистым и светлым…

После того как они ушли, я встал раненый и окровавленный, схватил разорванные газеты и крикнул: «Этот документ — преступление агрессии…» И тут я увидел, как ты стоишь в углу и плачешь. Мгновение спустя ты подбежал ко мне, обнял меня и крикнул: «Брат Рахим, дорогой…» а потом ты заплакал навзрыд.

Я больше смотрел на людей, чем на тебя, и видел, что они смотрят на тебя грустными глазами. Ведь ты плакал и рыдал искренне, от чистого сердца и не знал, что такое лицемерие? Но я думал о том, сколько «эмоциональной нагрузки» в этой сцене, и как хорошо это действует на людей!

Дорогой Мохсен, ты помнишь тот день? Но что толку? Это лишь немного уменьшает то бремя, которое лежит на моих плечах, на плечах грешника… Вскоре после того, как ты присоединился к организации, я уже переставал продавать газеты. И задолго до того, когда началась вооружённая борьба, я ушёл из дома и всё своё время проводил в организации.

А когда тебя арестовали, твоё сердце долгое время было полно обиды и не сияло, как зеркало, в те времена. Возмущение, начавшееся с того дня и с продолжением подобных инцидентов, стало более плодотворным вместе с идеологической обработкой организации. И ты в день ареста пришёл, чтобы излить яд своей ненависти.

Ах, дорогой Мохсен, брат мой, чем ты хотел отомстить? Коктейлем Молотова?! Коктейль, который уничтожил твою жизнь?

Меня арестовали после тебя. Но коктейля у меня не было. В конце концов, моя ценность для организации была важна, чтобы спокойно убить меня или отправить на вооружённые демонстрации. Я был командиром…

Дорогой Мохсен, ты помнишь тот день, когда мы встретились после долгой разлуки? Но как мне хотелось, чтобы я не видел тебя в тот день. Воспоминания об этом дне для меня самые горькие из всех остальных. Я никогда не прощу себе того, что сделал с тобой.

Я сидел в отделении для допросов, когда тебя завели в комнату и следователь сказал тебе: «Иди, иди, посмотри на своего брата — героя, какую кашу он заварил. Иди, посмотри на него, чтобы больше не выкрикивал лозунги».

Ах, дорогой Мохсен, ты настаивал на своих словах и думал, что ты на правильном пути. Но я, трус, которого ты считал храбрым, показал всю мерзость своего существа. Хотя я ещё не стыдился своих прошлых поступков, но так испугался смерти, что был готов заплатить любую цену, чтобы избежать её.

Дорогой Мохсен, я рассказал всё, и про твои дела тоже. Но ты не поверил. Ты пришёл ко мне, взял меня за руки и сказал: «Брат Рахим, скажи, скажи мне, что ты никого не выдал. Скажи, что они лгут». А я опустил голову. Нет, они говорили правду. Ты снова настоял, а я промолчал, а ты с удивлением и изумлением сказал: «Так это правда? Ты предал организацию!»

Да, я предал, но не организацию. Так меня научила организация. Я предал тебя, тебя, моего брата. Я бы многое отдал, чтобы вновь услышать из твоих уст «дорогой брат», «брат Рахим». Как сильно я желаю, чтобы вместо этих слёз свинец пролился мне на щеки и обжёг меня!

Брат Мохсен, в тот день я снова предал тебя. Я даже не открыл рта, чтобы показать тебе своё лицемерие изнутри, и ты был ошеломлён. Ты ушёл, а я остался, я, который был виноват больше, чем когда-либо.

Брат Мохсен, моё дитя, теперь, я пришёл к тебе, чтобы признаться, что многие годы горькое раскаяние мучает всё моё существо, а пламя ненависти горит с каждым днём ​​всё больше и больше по отношению к тем, кто сеял семена лицемерия в моём сердце. И сегодня я так ненавижу своё прошлое. Опять же, несмотря на всё это, мне стыдно, что я сижу перед тобой здесь и говорю эти вещи. Брат Мохсен, со вчерашнего дня, когда я был освобождён через пять лет по помилованию Имама Хомейни, всё моё сердце тоскует по тебе. Хотел прийти к тебе и оплакивать горькую судьбу, постигшую меня, тебя и тысячи других. Хотел прийти сюда и рассказать о своей печали.

Я выбежал из дома рано утром, чтобы добраться до тебя. Когда я вышел из машины, я побежал как сумасшедший, мне так хотелось как можно скорее встретиться с тобой, что я ничего вокруг не видел. Теперь, когда я оглядываюсь вокруг твоего вечного пристанища, мне ещё больше жалко тебя. Почему здесь всё так обезобразили? Почему они так его разрушили? Разве твоя жизнь не сгорела в огне лицемерия и не была загублена? Неужели этого было мало?

Ах, брат Мохсен, как мне грустно. Позволь мне молиться, молиться за тебя и за себя, ведь я более грешен, чем ты. Может, тогда моё переполненное горем сердце хоть немного обретёт покой.

Дорогой брат, позволь мне снова положить сюда свою голову, которая, я думаю, должна быть у тебя на груди, и омыть твою разбитую надгробную плиту моими слезами.

Перевод М. Ш. Мамедовой.

«МУРАС»

Вестник о культуре Ирана

Выпуск № 20 / октябрь 2021.

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс